Инна Лисович. Скальпель разума и крылья воображения

Сегодня начинаю новую серию постов #наука_нового_времени с заметками о книге, но попробую другой формат. Посты будут короче, проще и с картинками. Хотя книга Инны Лисович "Скальпель разума и крылья воображения. Научные дискурсы в английской культуре Нового времени" оказалась весьма хардкорной /но название крутое, да?/. Во-первых, достаточно специфичная тема. Ниже я попробую объяснить почему это заинтересовало именно меня, а в постах попробую вытащить несколько историй любопытных нормальным людям широкой публике. Во-вторых, в книге почти половину объема занимают детальные разборы гравюр из научных работ и научных поэм. Почему это важно для понимания темы — будет в одном из постов.

Сегодня университеты прочно ассоциируются с наукой, а профессура с проведением исследований. Есть даже достаточно популярное мнение что современный университет не может существовать без исследований. Есть и более радикальная позиция, что университет должен не просто эти исследования проводить, но и регулярно коммерциализировать в полезном для экономики ключе. Обычно где-то здесь ещё всплывают намёки про то что есть «настоящая наука» и какая-то ещё. Но я точно знал что очень долгое время университеты не занимались исследованиям. Более того, университеты появились значительно раньше современной научной картины мира и многих известных нам научных дисциплин.

Меня очень заинтересовало как развивался институт науки и как это развития связано с развитием университетов. Как от средневекового университета построенного вокруг канона, жестко структурированного семью свободными искусствами и тремя старшими факультетами (права, медицины, теологии) мы пришли к современной модели университета производящего исследования и квалификации. Я знал что ключевой этап — формирование немецкого классического университета. Но не было чёткой картины как и почему он сформировался и в как именно происходил этот переход.

Иллюстрация: Рембрандт «Учёный»

#наука_нового_времени

Проблематичность изучения и реконструкции культурной истории науки связана с тем, что современная история научных идей, как правило, представлена с позиций современного состояния естественных и точных наук: отбираются только те открытия и достижения, которые встраиваются в доминирующую ныне научную парадигму. Самым ярким примером являются школьные учебники, где представлено готовое актуальное знание без исторической перспективы [...]

Попробуем в серии крупными мазками обозначить базовую историческую перспективу. Сначала посмотрим как отличались науки, от известных нам, что считалось сильным доказательством, какие дисциплины были в почёте, как менялась роль учёного, как научный прогресс влиял на понимание учёности и образованности.


иллюстрация: «Четыре философа» Рубенс

#наука_нового_времени

В раннее Новое время знание, которое мы сейчас называем гуманитарным, занимало доминирующее положение, в связи с чем польза от естественной философии ставилась под сомнение как в практическом, так и в теоретическом планах. Современники часто критиковали концепцию Ф. Бэкона, а вслед за ней и ученых Лондонского королевского общества. В ответ на это области знания и практики, которые вызывали сомнения или полемику (например, анатомирование, риторика или перевод Библии на национальные языки) стремились оправдать свое право на существование богоугодными целями.

Давайте попробую коротко объяснить. Девиз Лондонского королевского общества (основано в 1660 году) «Nullius in verba» (с лат. — «Ничего со слов») — означает, что доказательством должны служить только проведённые человеком эксперименты, расчёты, но никак не слова авторитетов. Любые доказательства, которые сейчас считались бы объективными, считались бы слабыми при недостаточном красноречии ученого и признавались ничтожными при противоречии открытия канону. Вот яркая иллюстрация: по упомянутой причине профессора Оксфорда в середине XVI века были в рядах главных противников гелиоцентризма.

[...] приверженность гелиоцентризму воспринималось оксфордцами как научное сумашествие

Математическая и наблюдательная составляющая гелиоцентрической теории игнорировались в качестве доказательной базы, поскольку большинством астрономов и теологов она воспринималась как противоречащая традиции христианской церкви и Св. Писанию.

Важно, что адепты нового подхода пошли в народ, проводя публичные опыты, причем не только на латыни, доступной лишь образованным, но и на национальных языках. Таким образом, буквально за несколько лет походы на физические эксперименты или в анатомические театры стали достаточно популярным развлечением, а не только профессиональным мероприятием. Было еще две научные дисциплины, открытые лекции по которым пользовались большой популярностью, а владение базовыми знаниями гарантировало трудоустройство и успех — круче, чем курсы по анализу данных лет десять назад. Угадаете какие?


иллюстрация: «Спор двух ученых» Рембрандт
#наука_нового_времени

Огромным спросом в Новое время пользовались курсы астрономии и географии, а также их приложение — навигация. Вовсю шли великие географические открытия, сулившие невероятные прибыли и требовавшие новых знаний и сложных навыков. Помимо существенного материального стимула, эти науки серьезно поставили под сомнение каноны, поскольку картина мира менялась физически. Картография радикально изменилась, появилась проекция Меркатора, которую мы используем до сих пор. Точные географические карты стали стратегическим активом, возник огромный спрос на людей, способных их составлять и читать. Параллельно произошел прорыв в оптике, новые технологии позволили создавать более совершенные приборы, а новые открытия давали возможность лучше интерпретировать эмпирические данные и порождали новые открытия.

Как следствие, стремительно развивалось мореплавание, которое в какой-то момент начали причислять к несвободным искусствам (artes illiberales), также называемым механическими искусствами (artes mechanicae) или ремеслами. Угадаете, какие еще «низкие», но почитаемые занятия к ним относили? В следующем посте все равно расскажу, но буду рад вашим комментариям.


иллюстрации: «Астроном» и «Географ» Вермеер
#наука_нового_времени

В Средневековье медики знакомились с анатомией по каноничным трудам. Важнейшими из них были сочинения Галена, которые изучали аж до XIX века. Вот только написаны они были еще в Древнем Риме на основе вскрытий свиней и обезьян. В эпоху Возрождения в Европе запрет на вскрытия ослабевает. И хотя это остается очень регулируемой практикой и в целом табуированной темой, намечается разворот в сторону эмпиризма, распространяются анатомические атласы.

А вот в Новое время медицина переживает второе рождение. Университетам дают право на проведение медицинских исследований. Начинается бурное накопление медицинских наблюдений, кардинально обновляются подходы к подготовке медиков. Развитие оптики позволяет улучшать не только телескопы, но и микроскопы, что приводит к череде открытий и зарождению целых медицинских дисциплин, например гистологии. А еще появляются анатомические театры — это такие публичные вскрытия. И да, они были не только для профессиональных кругов, но и в формате научпопа.

В книге отмечается интересная динамика картин, изображающих анатомирование. Поначалу препарат — лишь один из элементов, помимо него детально изображались все участники и помещение, а со временем картины становились все более утилитарными.

иллюстрация: «Урок анатомии доктора Тульпа» Рембрандт

#наука_нового_времени

В Новое время начинается переход от натурфилософии к нашему современному пониманию естественных наук как точных и экспериментальных. Формируются требования эмпирического доказательства, проверяемости и повторяемости. Математика проникает в естественные науки — серьезно и широко начинают рассматривать математические обоснования. Стремительно развивается математический аппарат, Ньютон и Лейбниц формулируют азы дифференциальных и интегральных исчислений.

/ Кстати, для меня загадка, почему аппарат, изначально разработанный для объяснения физических явлений, сейчас как правило преподается как чистая абстракция, причиняя физические страдания тысячам первокурсников. Кажется, что заход через физические примеры был бы более наглядным и понятным, попутно отвечая на вопрос: «А зачем это вообще надо?». Это не говоря о таком строгом разделении физики и математики в старших классах школы. /

Происходит бум научной кооперации. За пределами университетов появляются первые академии наук, научные сообщества, зарождается научная периодика. Помимо профессиональных дискуссий расцветает популяризация — новые знания и в целом иной подход к пониманию окружающего мира распространяются через открытые лекции и зрелищные эксперименты. Все это помогает преодолеть фрагментацию знаний и стимулирует множество новых открытий.

Наметив несколькими крупными мазками историческую перспективу дисциплинарного ландшафта, в следующих заметках попробую набросать изменение самой роли ученого.


иллюстрации: три картины Джозефа Райта
1. «Философ, объясняющий модель Солнечной системы»,
2. «Алхимик, открывающий фосфор»,
3. «Эксперимент с птицей в воздушном насосе».

#наука_нового_времени

Начиная разговор об изменении роли ученого в Новое время, хочется обозначить настроение эпохи несколькими выдержками из главы с чудесным названием «Меланхолия — спутник познания, сифилис — состояние мира» (выделения мои).

Концепт познания артикулируется в представлениях о меланхолии, которая не только описывает состояние ученого, погруженного в поиск истины, но и встраивается в религиозное и поэтическое восприятие человека, размышляющего об истине, мире и обществе.

Меланхолия стала чрезвычайно распространенной и даже модной болезнью в раннее Новое время, о чем свидетельствуют гравюра А. Дюрера 1514 г. «Меланхолия», «Анатомия Меланхолии» Роберта Бертона и многочисленные упоминания о ней в текстах XVI-XVII вв. Законченный зримый образ этого состояния воплощен в загадочной гравюре и в «Четырех Апостолах» Дюрера. Нейдёрфер, делавший надписи к картине по просьбе художника, истолковывал ее и как изображение четырех гуморов: Павел сангвиник, Марк - холерик, Петр флегматик, Иоанн с раскрытой книгой в руке меланхолик.

В позднейших трактатах общим местом стало представление, что меланхолики склонны к учению, задумчивости, размышлениям. Это те, кто измеряет и считает, представители свободных искусств астрономии, геометрии, арифметики, музыки, логики, диалектики.

В терминах меланхолии описывается и рефлексируется не только современное состояние общества и самопознание, но и научное, эротическое и религиозное познание. С пересмотром средневековой картины мира обычный человек ощущает себя затерянным во Вселенной, и ему требуются немалые интеллектуальные усилия, чтобы соотнести новое знание со своим «я». Меланхолик это человек, ищущий точку опоры, поэтому меланхолию у себя диагностируют многие ученые, стремящиеся раскрыть тайны природы и найти незыблемые законы, установленные Творцом.

Иллюстрации: «Меланхолия» и «Четыре Апостола» Альбрехт Дюрер

#наука_нового_времени

В этом погружении хочу понять историческую перспективу трансформации университетов и всего института науки к сегодняшней модели исследовательского университета.
Про свой подход к чтению писал ранее.

Поэтому, читая книгу Инны Лисович мне очень важно было понять насколько прикладной была наука в Новое время? Какие ключевые сдвиги тогда произошли в представлениях об учёных и исследованиях? Прямой ответ на первый вопрос нашёл в одной из глав и привожу ниже только выделив жирным.


«[В Новое время] Сугубо практическая польза и материальная выгода рассматривается как фактор, мешающий развитию науки, и именно поэтому Бёртон и Бэкон высказываются за то, чтобы обеспечить учёным как можно более благоприятные условия для их исследований, что восходит к представлению Платона и Аристотеля о социальном статусе ученого:

«Поскольку все занятия делятся на такие, которые приличны для свободнорожденных людей, и на такие, которые свойственны несвободным, то, очевидно, следует участвовать лишь в тех полезных занятиях, которые не обратят человека, участвующего в них, в ремесленника. Ремесленными же нужно считать такие занятия, такие искусства и такие предметы обучения, которые делают тело и душу свободнорожденных людей непригодными для применения добродетели и для связанной с нею деятельности. Оттого мы и называем ремесленными такие искусства и занятия, которые исполняются за плату: они лишают людей необходимого досуга и принижают их».

Но, в отличие от Аристотеля, Бэкон и Бертон рассматривают занятия свободными искусствами как труд, требующий не только усилий, но и врожденной склонности к нему, не зависящей от социального происхождения, что в большей степени соответствует взглядам Платона.»

«Таким образом, в дискурсе о пользе науки в XVII в. все еще доминирует понятие блага, которое не связывается напрямую с утилитарной функцией, вторичной по отношению к познанию истины и истории личного спасения. Прикладные научные исследования также признаются необходимыми для общества, но только те, что ведут к его благоденствию в сакральном смысле. Знание, сведенное исключительно к материальной выгоде, рассматривается как прямая угроза существованию науки, поскольку оно уничтожает божественную перспективу познания, стремление к истине, бескорыстную радость познания. Теоретическая наука еще связывается с телеологией и рассматривается первичной по отношению к ее практическому применению.»


иллюстрация: «Ученый в кабинете» Рембрандт

#наука_нового_времени

В XVI-XVII вв. наблюдается активное «переписывание» и «присвоение» поэзией, живописью и графикой научных дискурсивных практик, что сопровождалось как скептическим отношением к опытному знанию, так и формированием идей Просвещения, основанных на математическом рационализме и сенсуализме. Это был уникальный период, когда поэзия, драматургия, живопись и графика, популярные жанры эмблемы и аллегории, вбирают в себя научные идеи и язык, а наука еще обращается к эмблеме, риторике и языку поэзии в предисловиях, посвящениях к научным трудам. Нередко сами ученые пишут поэмы на научные темы и разрабатывают изображения на фронтисписах к своим работам, чтобы отразить идею книги. Размывание дискурсивных границ было связано со стремлением, с одной стороны, показать красоту видимого мира, а с другой — преодолеть средневековую корпоративную замкнутость научного знания.

Может показаться, что единство искусства и науки — это круто, а по сути научная коммуникация оказалась осложнённой как для авторов, которым приходилось потеть над изысканными формулировками, так и для читателей, которым нужно было сквозь эти формулировки разглядеть суть.

Например, выберите случайную понятную вам научную статью и попросите нейросеть переложить её в стихи с витиеватыми выражениями и множеством метафор. Затем поручите другой нейросети создать по этому стихотворению гравюру с обильным использованием метафорических деталей. Для подлинной аутентичности стоит привести результат в полное соответствие с классическим каноном и даже лучше всего перевести на латинский язык. Кажется, сейчас некоторые заявки на научные гранты вновь начинают тяготеть к подобным поэтическим формам изложения.

Значительная часть книги посвящена подробнейшему анализу подобных творений. В трёх главах второй части детально разбираются научные поэмы, а анализ смысла гравюры с фронтсписа «Рудольфинских таблиц» Кеплера занимает целых две страницы (если кому-нибудь захочется ознакомиться подробнее — сообщайте, размещу в комментариях).


иллюстрация: обложка «Рудольфинских таблиц» Кеплера

#наука_нового_времени

С изобретением печатного станка происходит переосмысление еще одной способности души памяти. В Средние века и раннее Новое время память занимает важное место среди таких способностей души, как чувственное восприятие, воображение, разум и интеллект. Память напрямую связана с концептом знания и является его основой. Концепты рецепции памяти в истории культуры условно можно разделить на «естественные» и «конструируемые».

В Средневековье как традиционном обществе доминирует представление о памяти как некой форме сохранения знания о мире, которая требует неукоснительной жесткой фиксации и передачи этого знания, и эта память обращена в прошлое Священной истории, куда вынесен культурный временной идеал. Этот вид памяти характерен для культур, в основе которых лежат актуальные мифологические и религиозные представления и практики.

В раннее Новое время память становится «конструируемой», это основной способ сохранения и передачи постоянно обновляемого и развивающегося научного знания, стремящегося теперь к математической и дескриптивной точности, перепроверке и необходимости воспроизвести его, не отклоняясь от оригинала. [...] в течение XVII в. искусство памяти превратилось «из метода запоминания энциклопедии знания, отображения в памяти мира, во вспомогательное средство при создании энциклопедии и постижении мира с целью получения нового объективного знания». Конструируемая память имеет в своей основе представление о том, что память - это исторический социокультурный феномен и формируется благодаря существующим в обществе знаниям практикам.[...]

Таким образом, в раннее Новое время благодаря формированию открытого публичного модуса научного знания постепенно утрачивают свое значение «память как подражание» и платоновская «память как припоминание». Доминирующим становится представление о конструируемой памяти и «памяти как технологии», что нашло свое отражение в представлении о человеке как о «tabula rasa» Дж. Локка. Ее формирование происходит под влиянием публичных коммуникативных площадок, альтернативных университетам, где основой становится визуальная репрезентация воспроизводимого утилитарного знания.

Если для «памяти как подражания» основная угроза это искажение ритуала и нарушение цикла ее передачи, то «память как технология» рассчитана на ее постоянную реактуализацию здесь и сейчас и в пределе обращена в будущее как инструмент конструирования общества, истории и культуры. Для «памяти как технологии» основную угрозу представляет утрата социокультурных институций передачи, хранения и обучения, а также возможности письменной фиксации информации. Этот страх связан с тем, что время мыслится как линейное и даже дискретное, поэтому для данного вида памяти важны тщательная документальная фиксация последовательности событий и накопление информации.

/ сокращения и выделения в цитатах от меня /


Иллюстрация: «Учёный за рабочим столом» или «Отец еврейской невесты» Рембрандт

#наука_нового_времени

В Средневековье этой [научной] деятельностью традиционно занимались университеты и такие монашеские ордена, как доминиканцы, бенедиктинцы и иезуиты, а ученые чаще всего принадлежали к духовному сословию.

В Новое время научная деятельность выходит из рамок канона, а значит и из-под опеки церкви. Таким образом возникает вопрос о сословии к которому принадлежат такие учёные, который останется открытым вплоть до формирования модели немецкого исследовательского университета.

В раннее Новое время применительно к ученому формируется еще один концепт, который до сих пор неофициально определяет его статус внутри академической среды и общества, подчеркивая признание его уникальных способностей, личных достижений, способность изменить картину восприятия мира, высокую степень влияния на интеллектуальный ландшафт. Но рецепция понятия «гений» колеблется между иррациональным, интуитивным и рациональным пониманием.

​
В эпоху раннего Нового времени (XVI–XVIII века) представление о гениальности претерпело значительные изменения. Если в Средние века гениальность воспринималась как внешнее вдохновение и способность толковать канон, а может и постичь божественный порядок, то в Новое время она стала рассматриваться как внутреннее качество человека и способность к постижению истины, создание экстраординарных произведений.


иллюстрация: портрет Исаака Ньютона Г.Кнеллер

#наука_нового_времени

Это заключительный пост серии #наука_нового_времени на полях книги Инны Лисович «Скальпель разума и крылья воображения» о науке в Англии Нового времени. Это часть моего погружения в историю вопроса генезиса современных представлений об исследовательском университете, поиск ключевых точек трансформации средневекового университета в немецкий исследовательский университет и далее в современность.


Резюмирую какие линии перехода удалось нащупать:
1. Возникают альтернативные университету научные объединения (в том числе существующие только в переписке), появляются альтернативные канону источники легитимности. Ставится вопрос о целях и структуре университетского образования.

2. Развиваются новые дисциплины — из натурфилософии выделяются естественные науки, появляются новые математические дисциплины, математический аппарат проникает в естественные науки.

3. Скачок в развитии техники совместно с готовностью пересмотреть каноническое устройство мира приводит к взрывному росту новых открытий.

4. Всё больше примеров практического утилитарного применения научных знаний, увеличивается число запросов на освоение сложных и наукоёмких знаний и навыков, выделяется из ремесел механика и изящные искусства, развиваются профессиональные школы.

5. В научную коммуникацию начинают проникать национальные языки и демонстрации, возникают популяризаторские площадки. Научная коммуникация перестает быть исключительно устной, возникает новый массив письменных произведений, ведется поиск подходящего формата и языка изложения, включая даже крайние формы вроде научных поэм.

6. Переосмысляется роль ученых в обществе, изменяется образ учёного, концептов памяти и гениальности. Возникают вопросы о сословной принадлежности и практической пользе преподавателей и учёных.


Также несколько мыслей про формат заметок и весь опыт работы над ними:
1. Я всё ещё нащупываю формат канала и заметок о прочитанных книгах. Мне важно иметь возможность дополнительно перерабатывать материал, но удерживая баланс между интеллектуальной работой и интересом. Поэтому позволил себе сделать заметки достаточно неоднородными, но заставил выкладывать их регулярно и по заранее прописанному плану.

2. Неожиданно нащупал интересный сайд-квест с поиском, подбором и разглядыванием аутентичных картин.

3. Кажется что серия чуть затянулась, но пока не понимаю как именно её можно было бы переформатировать.

4. За время проработки одной книги успел прочитать в 2,5 раза больше. Поэтому в голове и черновиках теперь толкучка из того что надо добить, что уже прочитано и что читаю прямо сейчас. Кажется надо попробовать выпускать пар быстрее. Очень интересно наблюдать как объем и изначальное ощущение её релевантности совсем не связаны с количеством мыслей и заметок на её полях.

5. Вижу что не всем такое заходит, в канале будет и другое. Кажется в ближайшее время вообще буду в режиме личных новостей и мыслей. Спасибо всем кто подписался и даже тем, кто потом отписался. Отдельное спасибо всем кто пересылает эти посты в лички и с кем-то их обсуждает, я не ожидал что вас будет так много. Рад что некоторые посты стали для некоторых поводом поговорить со мной детальнее.


иллюстрация: «Философ в раздумье» Рембрандт