Уильям Кларк. Академическая харизма

Новая серия постов #академическая_харизма будет по следам книги Уильяма Кларка «Академическая харизма и истоки исследовательского университета».

Сюжет этой книги может показаться странным. В ней рассматривается эволюция ученого: от средневековых форм до современных инкарнаций. Последние как раз и населяют нынешние исследовательские университеты, а книга посвящена тому, чтобы разобраться в истоках появления таких университетов. Для этого мы изучим ключевые механизмы, приводящие к рационализации современного мира и его пресловутому «расколдованию», — бюрократизацию и превращение в товар. В современном мире видимое и рациональное восторжествовало над устным и традиционным. Однако в хитросплетениях истории (или иных лабиринтах) этот столь хорошо нам знакомый рациональный академический мир пощадил академическую харизму.

Что же это за академическая харизма? В своём исследовании автор опирается на работы Макса Вебера, используя его представления о трёх типах легитимного господства: харизматическом, традиционном и рациональном (Кларк отдельно оговаривает что в контексте книги более точным термином будет "рационализация"). Здесь харизма — это колдовство, противостоящая традиции, рационализации и "расколдованию мира". Наделённый харизматической властью — шаман и колдун. По Веберу харизма свойственна только людям, а вещи могут быть только способом передачи части этой харизмы.

Власть колдуна — в его способности подчинять себе силы природы и человека. [...] В широком смысле харизма не магична, а просто противопоставляется повседневному, обычному, рутинному, мирскому, профанному. Харизматическая фигура [...] распространяет вокруг себя нечто не-обычное. [...]

Если брать крайний случай, то харизматическая фигура появляется на сцене, тогда, когда требуется противостоять традиции, либо ниспровергнуть её. [...] Революция не остановится до тех пор ,пока не найдётся способ передачи харизмы от лидера к последователям. Так что для достижения стабильности харизматическому авторитету приходится отчасти превратиться традиционный.

Традиционным университетом в рамках книги называют средневековый, а современным называют классический немецкий исследовательский университет. Хотя уже после эпилога, в главе 12 кратко освещаются и Франция и появление исследовательского университета в США.

[...] Мы рассмотрим период от эпохи Возрождения до эпохи романтизма, подробно остановимся на временном отрезке с 1770-х по 1830-е годы. Исследовательский университет зародился на протестантских землях Германии, откуда в ХІХ и ХХ веках распространился по всему миру.

И хотя в заглавие и цели вынесена только харизма, мне кажется что для понимания важно не забывать о противовесе всех трёх компонентов власти. В рассматриваемый период ключевым актором рационализации является бюрократия, а традиции — церковь (причём так как дело происходит в Германии, важно учитывать и протестанский дискурс).

Рациональное разделяет с традиционным достоинство стабильности. Рациональная власть или рационализация — например, та, что воплощена в государственной бюрократии и управленческом капитализме, — способна изменить традиционное общественное устройство, даже путем революции, но при этом достичь относительной социальной стабильности. Рационализация заменяет примитивные исторические, унаследованные или же грубые образцы поведения другими; однако при этом она может рационализировать и легитимировать их, апеллируя к разуму: более «эффективно» или «продуктивно» или же более «политически корректно» или просто более «рационально» вести себя таким образом, вместо того чтобы следовать тому, что диктует традиция.

Книга является ключевой для моего личного погружения в тему генезиса представлений о современном исследовательском университете. С обилием деталей здесь рассматривается линия перехода между двумя типами университета, в том числе подсвечивается возрастающая роль государства.

Исследование ранней немецкой модели очень важно для понимания родовых особенностей российских университетов, для которой она была не только институциальным образцом, но и важнейшим источником кадров. Дело не только в том что немецкие преподаватели и профессора до революции были самой крупной группой в российских университетах, но и в том что на базе немецких лабораторий стажировались многие будущие звёзды со всей Европы, что привело в том числе к распространению связанных неформальных практик.

Также концепт харизмы позволяет посмотреть не только под углом научных исследований, но и коммерциализации их результатов.

[...] Целью книги является анализ харизмы, заключенной в традиционном университете, и, что важнее, харизмы, сохраненной и воссозданной исследовательским университетом. Основной тезис для нас таков: исследовательский университет, как и современный капитализм, достиг удивительного «динамического равновесия» (М. Нортон Вайз), культивируя харизматические фигуры в рамках более широкой сферы рационализации. И одним из аспектов такой динамической стабильности является как раз та самая предпринимательская жилка внутри более общей бюрократической надстройки, о которой говорили камералисты.

Начиная основную часть книги с анализа иерархии торжественных шествий (на иллюстрации) и формата каталогов курсов, автор сразу же показывает масштабные структурные изменения университетов при переходе от традиционного средневекового к современному немецкому.

Построение во время торжественного шествия наглядно демонстрирует иерархию академических дисциплин и ученых степеней. Почетное место на вершине отведено теологии. Искусства и философия (в том числе и естественные науки) теснят-ся у подножия. Медицина же и право занимают середину. С этой иерархией дисциплин сложным образом переплетается иерархия ученых степеней. Магистр искусств (номер 7) стоит выше бакалавра права или медицины (номер 6), но ниже бакалавра теологии (номер 9). Мы определяем это по тому, в каком порядке выстроены фигуры во время университетского шествия. Отметим, кстати, полное отсутствие в рассматриваемой кембриджской процессии кого-либо, кто был бы назван «профессором». Вскоре это будет иметь для нас большое значение.

Каталоги курсов средневековых университетов имеют три ключевых характеристики. Во-первых, крупно и жирно указывается ректор, что является свидетельством сильной академической харизмы этой фигуры. При этом, ректор регулярно менялся. Автор приводит сроки полномочий от четырёх семестров до четырёх лет и отмечает что было принято передавать эту должность между факультетами. Во-вторых, первичны в них факультеты, к которым приписаны преподаватели. В-третьих, каталоги эти структурированы по принципу академического старшинства. Это очень сложная система, имеющая свои особенности в разных университетах. Обычно учитывались: типы степеней (как в иерархии шествия описанной выше), дата присуждения степени и дата получения должности.

В немецком университете был построен уже как перечень профессоров преподающих дисциплины. Принцип академического старшинства в нём уже слабеет, преподаватели указаны в алфавитном порядке, выделяются только деканы и группа ординарных профессоров. Внутри прослеживается усложнение типологии занятий, появляются разделение на частные (за гонорар) и открытые лекции (за оклад), общие и специальные курсы. Немецкие каталоги публиковались намного чаще, в том числе из-за давления государства. Отмечается, что многие из курсов не проводились или постоянно переносились, как по причине недобора желающих, так наоборот из-за популярности профессора заявившего слишком много или предпочитавшего более прибыльные частнsе уроки. Другой причиной отмены заявленного в каталоге курса было то что подобные каталоги использовались как рекламные буклеты, призванные показать потенциальным студентам и их родителям многообразие интеллектуальной жизни конкретного университета.

На примере нескольких университетов показывается и изменение принципа распределения курсов между преподавателями, если в XIV - XV вв руководствовались сначала академического старшинствов, а потом жребием, то уже в XVI веке распределение проводилось через выборы среди членов ученых советов факультетов, что заложило почву уже для немецкой системы профессоров заведующих кафедрой.


иллюстрация: иерархия академических званий и костюмов, Кембриджский университет, 1675-1694
#академическая_харизма

С 14 по 17 век академическая корпорация регулярно пыталась расширить список академических привилегий для профессоров и обладателей докторских степеней.

На страницах книги "Академическая харизма и истоки исследовательского университета" приводится замечательный список запрашиваемых правовых поблажек:
1. утихомиривать игроков в дурацкие игры, мешающие исследовательской работе;
2. прекращать строительство зданий, не дающих проникать свету во время их исследований:
3. прекращать строительство зданий, не дающих проникать свету в их аудитории;
4. в случае равных заслуг, на предпочтение их сыновьям при занятии академических должностей;
5. сидеть в присутствии судей;
6. давать свидетельские показания на дому;
7. на освобождение от постоя солдат и осуществления патрулирования;
8. вместе со своими женами носить ту же одежду, что и дворяне;
9. социальной первоочередности перед рыцарями;
10. считаться равными по положению графам после 20 лет преподавания
11. на презумцию невиновности (или кредит доверия), в случае подозрения в совершении какого-либо преступления;
12. на освобождение от надевания наручников или тюремного задержания;
13. наконец, к счастью, на запрет применения докторам пыток.


иллюстрация: "Henricus de Alemannia con i suoi studenti", Laurentius de Voltolina, вторая половина XIV в.

#академическая_харизма

Кратко хотелось бы обозначить ещё два сюжета о университетском быте в XV - XVIII веках, чтобы лучше подготовить почву для следующего поста.

Во-первых, корпорация профессоров славилась своим кумовством. Анализируя списки курсов, Уильям Кларк иронично отмечает что в каждом из них часто встречаются хотя бы пара представителей одной фамилии. В списке запрашиваемых привилегий (пост выше) тоже отмечена попытка легитимации приоритета на занятие университетских должностей для профессорских сыновей. Также многие источники отмечают практику браков с профессорскими дочерями, как надежный способ сделать академическую карьеру. Такой опцией пользовались не только начинающие, но и уже вполне состоявшиеся профессора. Помимо политических преимуществ на учёном совете (а это доступ к должностям и курсам), можно выделить ещё две причины для подобных альянсов, о них далее. Правители предоставляли университетам и профессорам различные привилегии, в том числе на беспошлинный ввоз и торговлю определённых товаров, что было значимым источником заработка. В этом контексте часто упоминаются привилегия немецких профессоров на торговлю пивом и книгами. Книги были редким и дорогим товаром, домашняя библиотека была вполне себе символом статуса и предметом роскоши. И здесь мы плавно переходим ко второму сюжету, профессорскому наследству, которое во многом состояло из библиотеки, научных приборов и записей.

Университеты охотно выкупали у профессоров их собрания. Важно отметить, что долгое время такие коллекции не растворялись в общем каталоге университетской библиотеки, а выставлялись в первозданном виде под портретом составителя. На иллюстрации как раз можно увидеть собрание Вагензейля в библиотеке Альтдорфского университета, куда помимо книг входят скелеты и другие диковинные предметы.

В эпоху барокко в колледжах и университетах последовательно не проводилось различий между библиотеками, музеями, картотеками, а часто — между ними и архивами и казной. В этом научные библиотеки напоминали частные коллекции с их Wun-derkammern («Собрание чудес и редкостей». — Примеч. пер.)

В начале Нового времени книги часто издавались непереплетёнными, поэтому такая библиотека часто целые стеллажи книг были оформлены в одном стиле, а прежний владелец узнавался по переплёту. Кларк отмечает что до эпохи Просвещения, именно коллекционер, а не автор был ключевой фигурой для библиотеки. В том числе потому что известные обширные именные коллекции были источником академической харизмы.

Библиотеки — одна из линий трансформации средневекового университета в современный, выделяемых Кларком в книге "Академическая харизма и истоки исследовательского университета".

Библиотека в современном смысле означала разграничение и упорядочение пространства для книг и им подобных предметов — таких как каталоги и прочие реестры. То было достижением эпох Просвещения и романтизма. Трансформация в собрания книг шла одновременно с трансформацией взаимоотношений самих книг, то есть системы знаний. Возникновение современной исследовательской библиотеки связывается с трансформацией представлений о научном знании от эрудированности к исследованию.

А о трансформации профессорских назначений, ученых степеней и появлении диссертаций поговорим в следующем посте.


иллюстрация: библиотека Альтдорфского университета, "Amoenitates Altdorfinae", Johann Georg Puschner, 1720/1730

#академическая_харизма

Если бы мне пришлось выбирать один институт, олицетворяющий распространение современной, немецкой академической системы исследования, я бы выбрал ритуал, официально создающий исследователя: современный доктор философии и его аналоги, так же готовящие оригинальное диссертационное исследование. [...]

Чтобы понять природу и эволюцию академической харизмы, следует обратиться к ее архаическим истокам и современной эволюции. Докторская степень по философии и близкие к ней степени по гуманитарным и естественным наукам возникают относительно поздно. Впервые они появляются в университетских уставах в XVIII, чаще - в ХІХ веке. [...] Оксфорд держался до 1917 года. Эдинбург продержался еще дольше, присудив свою первую степень доктора философии лишь в 1919 году, хотя док-тор наук появился здесь в 1895 году

Первое что можно отметить, привычные сегодня степени PhD / D.Phil и их производные — атрибут уже современного университета. Кларк отмечает что распространение докторских степеней и формализация защит только в Германии длилось почти четверть тысячелетия, с 1550 до 1800 года и было реакцией на глубокий кризис магистерской степени и самой структуры средневекового университета.Также упоминается распространённое ожидание краха степеней в конце XVIII века. Подозреваю что и это не конец, а мы ещё увидим трансформацию по этой линии.
/ Здесь важное отступление, степени кандидата и доктора наук, принятые в СССР и РФ, не идентичны PhD, хоть и имеют общий корень. Сегодня большие различия видны в требованиях к диссертации, формата её написания и защиты. Трансформацию российских степеней мы точно увидим в ближайшие годы. /

В начале Нового времени произошли два важнейших события. Во-первых, появились диспуты на получение степени, а диспуты за получение места стали распространяться на всех магистров или докторов, желавших получить преподавательcкую должность. Из диспутов на получение степени возникает докторская диссертация. [...] Из диспутов на получение степени (pro gradu) и на место (pro loco) выросли соответственно докторская диссертация доктора философии и Habilitationsschrift лектора или Privatdozent. В обоих случаях диссертации докторанта и при адаптационных испытаниях лектора - письменная речь сменяла устную.

В этой цитате видно сразу несколько важных изменений. Мы видим зарождение диссертации и процедуры её защиты, выделение (а затем формализация) отдельной процедуры получения должности. Переход университета от устной речи к письменной — важнейшая линия трансформации университета, проходящая красной линией через все сюжеты книги. Формат диспута к окончанию этого перехода фактически исчез.
Важно отметить что здесь диспут — это очень конкретное действо, с четко определёнными ролями, сценарием и порядками, а не синоним обсуждения или дискуссии. Разбору нюансов диспутов в книге выделена целая глава. Именно устная защита несколько поколений была ключевым испытанием для получения степени, многие университеты позволяли выходить на неё без подготовки диссертации. На нижней трети иллюстрации можно увидеть как раз диспут.

Следующая точкой трансформации — оригинальность. Само понимание этой характеристики изменилось, в средневековом университете это понималось как обращение к оригиналам, классическим работам, а в современном превратилось в требование к новизне высказывания. Поначалу диссертации должны были продемонстрировать общую эрудированность соискателя. Текст до начала XIX века готовился на латыни, разумеется.

Закончить свою заметку хочу ироничной цитатой Кларка, открывающей главу про диссертации.

Ученая степень была неизвестна друидам и гуннам, римлянам и грекам, израильтянам и палестинцам, арабам и зулусам, персам и халдеям, индусам и китайцам, эскимосам и инкам. Ученая степень, с ее странными ритуалами и символикой, могла быть изобретена лишь теми же варварами, что украшали соборы горгульями. То есть готами.

иллюстрация: титульная страница диссертации Johann Stier "Praecepta Metaphysicae", 1641 г.
#академическая_харизма

По просьбе из комментариев к предыдущему посту остановимся на особенностях диспута чуть детальнее, в формате цитат с хайлайтами.

Двумя основными видами академической деятельности средневековой схоластики и вплоть до романтизма XIX века были лекция и диспут. В основе их лежали проповедь и состяза-ние. Другие виды академической деятельности были их вариа-циями или дополнениями. Несмотря на инновации эпох Про-свещения и романтизма, в целом лекция остается все той же со CO времен схоластики или даже с Аристотеля и перипатетиков. А вот средневековый диспут претерпел серьезные изменения. [...]

/ далее по тексту цитаты в квадратных скобках я буду отмечать номерами ключевые особенности диспута /

«Диспут» в его средневековом и раннем новоевропейском смыслах это единственный термин, сопоставимый с современным понятием исследования. Диспуты были крайне изменчивой и многогранной практикой. Их обителью была юридико-экклезиастическая сфера знаний. [1] Современное же исследование принадлежит политико-экономической сфере. Чаще всего оно предполагает сотрудничество нескольких человек. [2] Приоритетом является оригинальность. [3] Только средневековое и раннее новоевропейское знание стремилось к оригинальности не в ее современном понимании — новизны и новшества, а в первоначальном смысле «связи с оригиналом». Традиционное академическое сообщество вращалось вокруг ортодоксальности, и знание его было проповедническим по духу (гомилетическим) и настроенным на полемику по форме (агонистическим). И оно было устным [4] и диалогическим [5], воплощаясь в диспутах по поводу канонических текстов, читавшихся вслух на лекциях.

Диспут принимал разнообразные формы на протяжении почти тысячелетия, упорядочивая академические практики. Здесь мы сможем рассмотреть лишь наиболее общие аспекты [...] Три роли выделялись в ходе диспута: председательствующий (praeses), респондент (respondens) и оппоненты (орроnentes). [6] Обсуждались обычно заранее избранные, зачастую произвольно, тезисы. [7] Все действо в большей степени выстраивалось вокруг формы, нежели содержания. [8]

Председательствующий, как правило, определял тезисы и руководил ходом диспута. Для этого ему было необходимо обладать степенью магистра либо доктора. Респонденты и оппоненты могли быть кем угодно, но они были чаще всего школярами (юридический термин для студентов высших учебных заведений), бакалаврами, магистрами или докторами. Респондент утверждал тезисы и отвечал на возражения оппонентов.

При повторном прочтении обратил внимание на интереснейший отрывок про истоки привилегий учёных и роль формата диспута в формировании академической харизмы. Не смог не добавить его, хоть из-за этого заметка раздулась за лимит знаков.

В кодексе римского права императора Юстиниана есть один важный отрывок, касающийся привилегий победителя атлетических состязаний или героя-атлета в имперском Риме. Кодекс определяет героя-атлета как того, кто выстоял по крайней мере в трех испытаниях на храбрость во время соревнований. Великий средневековый болонский юрист Бартолус и его ученик Балдус отыскали этот важный отрывок в ходе скрупулезного изучения римского права в поисках оправдания привилегий ученых.

Ученый проходил, утверждали юристы, три подобных испытания храбрости в университете, а это, согласно римскому праву, означало, что он герой. Во-первых, за время всего своего обучения он проходил испытание магистрами и докторами. Во-вторых, на частном экзамене он проходил проверку и испытание представителями факультета. И в-третьих, на открытом экзамене и диспуте он проходил проверку под руководством университета и всей академической публики. Приняв три данные ступени за испытания храбрости, Бартолус и Балдус выдвинули утверждение, что римское право давало ученым привилегии атлета-триумфатора. И эти юристы могли с легкостью уподобить академическое обучение атлетическим соревнованиям в имперском Риме, ибо средневековые диспуты действительно походили на состязания

#академическая_харизма

В начале XII века формат диспута значительно обновился. Ключевой фигурой этого обновления был Пьер Абеляр.

Еще до того как его подвиги принесли ему в том числе печальную известность, он прославился умением вести диспуты. Новизна его способа вести диспут заключалась не в диалектическом методе как таковом. Она крылась в подчинении им этому методу авторитетных текстов-источников. Монашеская и аскетическая дисциплина обучения lectio, meditatio, oratio, contemplatio - была связана с созерцанием, слезами и тишиной. Абеляр и его ученики превратили это в устное, вполне хладнокровное агоническое искусство praelectio, quaesitio, disputatio, determinatio, связанное с риторикой спора, полемики и судебных прений. Абеляр ввел в моду судебно-аналитические случаи и прения по методу sic et noп («так и не так»), полемическое вопрошание в ходе диспута и постановки синоптических вопросов, обращенных к каноническим властям.
[...] Отстаиваемый им метод оказался, вкупе с лекцией основным методом университетского образования.

Из цитаты выше хорошо видна крепкая связь средневекового университета с церковью и поэтому контекст кризиса жанра, возникший в Новое время, логичен и не нуждается в объёмных комментариях. Ключевые тезисы критиков:
1. устные диспуты не представляют инструментов подходящих для выявления истины и ни к чему не ведут;
2. диспут де-факто стал площадкой оттачивания навыков латыни и публичных выступлений. Параллельно часть научных коммуникаций начинают вести на новых языках, подтачивая монополию латыни;
3. кризис ключевой роли председателя: кто-то вмешивался чрезмерно, а где-то их не приглашали вовсе;
4. вырождение спонтанности, "редукция спектакля к его репетиции", возможность выбирать опонентов, прописывания детальных сценариев и даже репетиций, в том числе из-за повсеместно падающего уровня владения латынью.

Постепенно публичные диспуты сходили на нет уступая место сначала устным, а потом письменным экзаменам. В традиционно консервативном Кембридже диспуты окончательно отменили лишь в 1839 году.


иллюстрация: зал лекций и диспутов в Collegium Illustre, Тюбингенский университет, 1626 г.
#академическая_харизма

Средневековый экзамен достаточно сильно отличался от того что мы сейчас называем экзаменом. Проходил он устно и был слабо формализован. Только к новому времени появляются протоколы из которых можно сложить обрывочные впечатления о практиках конкретных университетах. По формату такой экзамен был гибридом суда, на котором давалась в том числе нравственная оценка экзаменуемому, театра или ритуала, с бОльшим вниманием к формату, чем содержанию, что роднит его с диспутом, а также застольной беседы, так как принимался такой экзамен коллективом профессоров и часто проводился за обеденным столом. Важная особенность — экзаменуемый на этом мероприятии не только мог говорить меньше всех, но и вполне мог отвечать молчанием на какие-то вопросы. Потому что когда имеешь дело с каноном, лучше не дать ответа вовсе, чем дать неправильный. Но и неправильные ответы тоже не были критическим препятствием к положительному исходу мероприятия, что Клар на примерах показывает в книге. Также средневековый экзамен проходил по всему курсу обучения сразу. Во-первых потому что список базовых книг был четко очерчен, во-вторых,потому что дисциплинарная специализация появилась позже, уже в модерновом университете.

В последней четверти 18 века в экзаменационной практике произошло несколько крупных изменений.
Де-факто основной формой итогового экзамена стал экзамен письменный. К концу века распространились и формализованные оценки, достаточно широко использовалась 12-балльная шкала (оценки А, Е, а, е могли также дополняться плюсами и минусами). Параллельно, на первых научных семинарах и гимназиях начало зарождаться то, что мы сейчас знаем как "текущий контроль", оценки учеников по ходу освоения учебного процесса. Появляется этот инструмент под давлением бюрократии, жаждавшей контроля над расходованием выделенных денег. Именно в это время оценки за экзамены официально и буквально становятся заменой телесным наказаниям.

В это же время (1788 г.) в Пруссии возникает Abitur, вступительный экзамен в университет, открывший дорогу для небогатых слоёв. Проводился только в тех школах, где преподавался полный курс латыни и греческого. Позднее его результат приравнивался к экзамену на степень бакалавра. До 19 века оценивание шло по системе зачёт/ незачет, затем из-за возрастания количества поступающий пришлось внедрить более диверсифицированную отметки.

Лишь в первые десятилетия XIX века Abitur действительно достиг инновационного совершенства в «качестве своего рода пытки», принуждавшей потенциальных студентов к этому новому обряду посвящения. Прохождение Abitur не должно было быть обязательным для вступления в университет до 1834 года. До тех пор Abitur должны были проходить лишь бедные и нуждающиеся. Согласно постановлению 1788 года, для получения университетской стипендии данный экзамен был лишь факультативным.

Мы приведем некоторые вопросы Abitur, на которые соответственно предстояло отвечать в основном бедным или нуждающимся учащимся. 19 августа 1791 года: «Каким образом произошло удивительное) превращение Римской республики в монархию? Что послужило причиной [прискорбного) крушения последней?». 5 апреля 1794 года: «Какие преимущества христианская религия имеет перед всеми остальными?». 24 февраля 1795 года: «Каковы наи-более распространенные формы правления, и каковы их преимущества и недостатки?. Какими преимуществами обладает прусское государство (будучи монархией) для защиты от любой революции (как, например, революции во Франции в 1789 году)?». 13 марта 1802 года: «Как объяснялось наблюдавшееся (к счастью, лишь одно время) падение нравов в связи с распространением идей Просвещения?»

Вслед за формализацией итогового оценивания, текущего контроля семинаристов-стипендиатов и процедур поступления, в Пруссии были регламентированы и требования к преподавателям. Де-факто в университете модерна государство, через механизмы стипендий и оценивания, оказывало существенное влияние на вопрос кому вообще место в университете.


иллюстрация: устные экзамены, Тюбингенский университет, 1770 г.
#академическая_харизма

Рассматривая трансформацию средневекового университета в современный, можно легко выделить эволюцию основного, наряду с лекцией, формата обучения. Средневековые диспуты со временем превратились в коллегии. Затем распространение получили профессорские столы (пансионы), когда студенты буквально жили в доме профессора. У этого были как бытовые цели (буквально где-то есть и спать за небольшую плату), так и стремление неформально учиться у наставника, нарабатывать связи. А затем появился семинар, ставший ядром исследовательского университета и сохраняющий актуальность до нашего времени.

Семинар стал основой немецких университетов в столетие между 1738 и 1838 годами. [...] В семинарской практике смешивался особый стиль преподавания с особой методикой финансирования. Этот синтез лежал в основе немецкой специфики научно-исследовательской работы. [...]
В начале ХІХ века другие представители гуманитарных и естественных наук стали копировать семинары по филологии. Некоторые из самых первых университетских исследовательских лабораторий вначале даже именовались семинарами — или институтами (Anstalten), более бюрократическими названиями семинаров. С течением XIX века семинары и институты в Германии привели к новому принципу организации университета, усовершенствовав надстройку четырех средневековых факультетов. Это оказало наиболее значительный эффект на развитие факультета искусств и философии (и естественных наук), ставшего конгломератом семинаров и институтов. В Америке возникновение современных академических кафедр истории, литературы, физики и т.д. явилось частью того же феномена: рождения семинара как финансируемого государством института.

Семинар стал важнейшим катализатором организационных изменений университета по двум направления. Во-первых, перехода финансирования от частного к бюджетному. Во-вторых, перехода от церкви к государству. Как вы понимаете, следом за бюджетными деньгами и государственными задачами пришла и бюрократизация.

#академическая_харизма

В противоположность профессорскому столу, частным коллегиям и частным обществам, семинар гёттингенского образца был официальным институтом государства. Как публичные институты эти семинары выступали не как внутривузовские корпоративные и коллегиальные структуры, но скорее как министерские инстанции или ведомства современного государства. Как и частные общества, семинары обычно имели устав; но, в отличие от обществ, уставы семинаров возникали как министерские указы или положения. Профессор, возглавлявший семинар, обычно имел звание директора, не являвшееся традиционным академическим званием. Ни ученый совет университета, ни совет факультета гуманитарных искусств не назначал и не контролировал директора. Его назначала межведомственная (межвузовская) министерская организация, или даже это делал сам монарх. [...], подобные новые практики объединяли бюрократическую рационализацию с харизматическими аспектами призвания или же признания со стороны других харизматических лидеров, а именно монарха либо министров. Значительная часть министерского контроля требовала вполне прозаичной, но основательной формы бюрократической рациональности: регулярных отчетов директора в министерство.

На мой взгляд именно через фигуру директора можно увидеть весь масштаб изменений вызванных распространением семинаров. Внутри университетской корпорации появляется новая сильная и независимая фигура. У этой фигуры есть понятный статус государственного служащего, в отличии от других профессоров, застывшими вне общей иерархии. У этой фигуры есть собственный бюджет и группа молодых людей способных проводить исследования. За счёт нахождения сразу в двух пространствах, у неё есть большая автономия, как от государства, так и академической корпорации. Об исследованиях в то время детальнее в следующей заметке.

/Также этот момент будет важен как в контексте этой книги, изучающей академическую харизму, следующей книги, с разбором класса немецких профессоров, так и всего погружения в целом, в котором я пытаюсь понять ключевые опоры современного исследовательского университета./

Будучи государственными институтами, семинары сталкивались с дилеммой относительно природы директората. Должен ли он быть личным или безличным ведомством? Должен ли он давать возможность профессору, директору с пожизненным пребыванием в должности, реализовать свою академическую индивидуальность наподобие фюрера? Или же весь профессорский штат безлично и коллегиально должен руководить семинаром? В различных землях и университетах приходили к различным ответам на эти вопросы. Но все в конечном счете выступили за педагогическую и образовательную автономию директората, свойственную частной коллегии.

#академическая_харизма

Помимо организационных изменений и развития древнего формата диспута, семинар изменил и образ выпускника. Через изменения требований к старшекурсникам на семинарах можно проследить истоки появления магистратуры американского образца. Неизбежно, изменение требований к выпускникам повлияло на требования к преподавателю и кристаллизацию новой роли профессионального исследователя.

В рамках еженедельных обсуждений, каждый семинарист минимум раз в семестр писал научную работу и оппонировал работе сокурсника. Так пестовались научные интересы, необходимость дистанцирования от коллег. БольшАя часть времени на диспутах уделялось высказываниям самих семинаристов, а не наставников, акцент был на содержание выступлений, а не только соблюдение формы, что кардинально отличает их от средневековых. Важно отметить что здесь тоже можно заметить переход от слухового к письменному, так как в ядре диспута теперь обязательно лежала письменная работа, а не прослушанные лекции.

Конвикториум и семинария юридико-канонического режима стремились создать единообразные типы ортодокса и праведника. Однако научно-исследовательский семинар современного политико-экономического порядка стремится сделать из семинариста стандартную личность с некоторыми индивидуальными особенностями. Исследовательский семинар формирует студента по образу директора фигуры с личными научными интересами и планами, реализуемыми как в сотрудничестве, так и в конкуренции. В действительности большая часть семинарской работы нацелена не на совместную ассимиляцию членов или на реализацию семинара как коллективного лица, а в преобладающей степени на размножение академических персоналий посредством семинара, их принудительную дифференциацию и, тем самым, сопоставление их с точки зрения заслуг или харизматической оригинальности. [...]

Большинство директоров более не стремились осуществить обзор всей суммы знаний по филологии и еще меньше гуманитарных наук в целом. Коллегии вне рамок семинара и самообучение обращались к этим последним, энциклопедическим вопросам будущих исследо-вателей или преподавателей. На семинаре теперь обучались тому, как быть филологом, исследователем. Если же директора проводили обзорные и энциклопедические уроки, то вели они их именно с этой целью.

Пассивное овладение каноническим корпусом филологиче-ских материалов уступало место активной культивации филологических способностей посредством участия. Семинарская р-бота, таким образом, ограничивала сферу обучения. Она жертвовала широтой диапазона, а часто, увы, кругозором в пользу глубины.

Немецкий исследовательский семинар был институционализированной технологией для формирования стандартного представителя академического сообщества с определенными индивидуальными характеристиками. И осуществить это нелегкое дело удалось благодаря не искусству утонченной беседы, культивируемому парижскими салонами, а хитросплетениям немецкой канцелярской отчетности. Но несмотря на царство объективированного духа (а ля Гегель) в отчетах дирекции, семинаристы смогли взрастить в своих работах дух субъективный и харизматический.

[...] колледжи создавались по образцу монастырей, в которых следовали vita contemplativa и соблюдали целибат. Семинары же прививали современную бюрократическую дисциплину.

иллюстрация: коллегия в доме Ю. Хепфнера, лектора Гиссенского университета, ок. 1764
#академическая_харизма

В первую четверть XIX века сформировались первая версия исследовательского университета и система привычных нам научных коммуникаций. Наука и государство глубоко интегрировались в университет что привело и появлению несколько болевых точек остающихся актуальными спустя двести лет.

Выше я уже писал о закрытости профессорской корпорации и коррупционных факторах влиявших на отбор кандидатов на должности. Было бы наивно утверждать что с переходом к исследовательскому университету установились принципы полной меритократии и прозрачности. Такое впечатление действительно может сложиться, если не копнуть чуть глубже.

Научные публикации, в том числе в периодике, стали восприниматься как легитимный результат работы профессора, важной частью его академической харизмы, а значит начали сильно влиять на избрание и жалование. Так появляется важнейший принцип современного университета "Публикуйся или умри" ("publish or parish"). Теперь преподаватели вынуждены не только преподавать в аудиториях, но и выпускать работы, следовать модным темам в погоне за цитированиями.


иллюстрация: лекция Якоба Гримма, рисунок Людвига Гримма, Гёттинген, 1830
#академическая_харизма

В литературном и научном мире продукты академического труда открыто обмениваются на деньги. Я имею в виду в данном случае «академические деньги». Следует знать, что книжное сообщество чеканит такую монету, как «слава» [Ruhm] . На языке ученых такая чеканка означает отзываться о ком-то с большим уважением. Что, по сути, ведет к «торговой компании», в которой научные работники совместно работают над чеканкой валюты своего государства научного признания или репутации посредством взаимного восторженного цитирования.

Как вы понимаете, вместе с ростом ценности валюты появляются фальшивомонетчики и спекулянты. А пространство для недобросовестного манёвра было широким, так как рецензии могли быть анонимным и опубликованы могли быть в обычной газете. Профессорская корпорация не только адаптирует старые механизмы рекомендаций "своему человеку от уважаемых людей" под новые реалии, но и включает в эту борьбу своих студентов и магистрантов.

[...] Михаэлис, отмечал в то время, что хуже всего случаи, когда сотрудник получает академическую должность «согласно славе, принесенной научной периодикой». Ведь в конце концов, кто таков сей рецензент? «Если этот аноним был новичком, несведущим в предмете, студентом, заурядным магистром, другом, слушателем автора или, наконец, если удастся снять с критика маску, сам автор» что тогда?

По признанию Михаэлиса, такие случаи попадались. Простые студенты или магистры во множестве строчили рецензии,как он отмечал, и «не самые плохие» рецензии. Что таит в себе серьезную опасность, говорит наш историк, когда министры осуществляют назначения, опираясь на подобные рецензии. Ведь министры желали видеть знаменитых ученых. А слава теперь, как никогда ранее, приходила благодаря громкому имени автора".

[...]К концу 1760-х годов новизна работы сама по себе уже служила основанием для положительных рецензий, как и связь рецензируемой работы с другими исследованиями. Рецензенты, как правило, упоминали о репутации других авторов-современников. Возможно, так и формировалось то, что мы называем экспертной оценкой. Однако так же, безусловно, существовали и хитрые «торговые компании», создававшие в научном мире громкую репутацию друг для друга.

#академическая_харизма

Кларк достаточно детально описывает устройство Геттингенского университета интересного не столько своей академической славой и соответствующими материальными благами, сколько поставленными процессами преумножения и поддержки этой славы. Например, показывает как сотрудники университета публикуют множество обзорных статей, пользуясь обширной библиотекой, но не производят оригинальный мыслей. Кларк, вслед за Бен-Дэвидом, иронично называет это менеджерским капитализмом и приводит примеры критики подобной излишней приземлённости университета.

[в сатирическом произведении] «Почетный профессор» К.Б. пишет «куратору» В.К., что университет это не что иное, как фабрика. Вы, господин куратор, директор фабрики. Преподаватели академии [университета] — рабочие (Gesellen). Обучающиеся там молодые и их родители.... суть покупатели. Учебные дисциплины (Wissenschaften), которые там преподают, суть товары. Ваш король Господь и владелец академической фабрики (wissenschaftlicher Fabrik)

#академическая_харизма

Немецкий классический университет часто называют гумбольдтовским — из-за огромного влияния, оказанного учёным и государственным деятелем Вильгельмом фон Гумбольдтом на его формирование.

В работе Der Königsberger und der Litauische Schulplan (27 сентября 1809 года) на примере вымышленного места Гумбольдт сформулировал свои уже ставшие знаменитыми высказывания о сути научного исследования.

Университетский преподаватель более не учитель, студент не ученик; последний исследует, профессор его направляет... Образование в университете побуждает познавать единство научного знания (Wissenschaft) и воспроизводить его, а потому требует созидательных сил... Поскольку осмысление научного знания как такового есть созидание, даже если и вторичное... Именно в университете можно обнаружить в себе дар проникнуть в чистое научное знание. Для этого поступка личности необходима свобода, а также желательно и одиночество.

B Über die innere und außere Organisation der höheren wissen-schaftlichen Anstalten in Berlin (1809/10) Гумбольдт объяснил, что университет был необходим для объединения научного знания с воспитанием личности (Bildung).

Это дополнительная характеристика высших институтов знания, состоящая в том, что они всегда относятся к знанию как к еще не решенной проблеме [в отличии от каноничного подхода средневекового университета - прим. СЖ], а потому всегда остаются в (состоянии) поиска и исследований... Взаимоотношения между учителем и студентом, таким образом, становятся совершенно отличными от прежних [в школе). Первое здесь не подчинено последнему; скорее, оба поддерживают знание...

Гумбольдт утверждал, что всегда следует относиться к научному знанию как поиску, как к задаче, никогда не достигающей совершенного решения. Подобное знание не образуется путем простого собирания или накопления. Это должно быть что-то органическое и устремленное в глубины. Лишь поиск подобного знания, то есть исследование, формирует характер.

На этом я заканчиваю разбор содержания книги Уильяма Кларка "Академическая харизма и истоки современного университета". Последнюю главу, расположенную уже после эпилога, Кларк посвящает анализу "тени колосса", подразумевая связи и влияние немецкого исследовательского университета на другие страны. Но сам же иронично отмечает что замысел этот, в силу своего масштаба, обречён на провал. Тем не менее, за 50 страниц удаётся отметить ключевые этапы от иезуитского образования в XVII веке и до интервью "философа в маске" 1980 года. Приводить здесь заметки из этой главы я не буду, хоть она очень интересна. Во-первых, не понимаю как и зачем сжимать и без того сжатое, скорее тезисное изложение. Во-вторых, Кларк многократно ссылается на Бен-Дэвида и сформированную им хронологию. А я как раз планировал разобрать его книгу "Роль учёного в обществе". Перед этим более детально разберу эволюцию немецкого классического университета, рождение которого мы наблюдали в этой серии #академическая_харизма. Но сначала резюмирую серию постов и затем поделюсь собственным промежуточному размышлением.

иллюстрация: портрет (литография) Вильгельма фон Гумбольдта, Ф. Ольдерман / Ф. Крюгер, ок. 1830 г

Попробую резюмировать прочитанное.
Напомню, чтение этой книги и написание подобных заметок -- часть погружения в тему, с целью понять развитие ключевых представлений об исследовательском университете, наметить базовые линии трансформации из средневекового университета, в том числе попытаться понять по каким линиям можно ожидать перехода в следующую модель университета будущего.

По Кларку, трансформация проходила около века: масштабный кризис средневековой модели можно было констатировать в начале XVII века, а исследовательский университет считать сформированным в начале XIX века. В качестве базового концепта для анализа используется модель власти по Вебера, состоящая из трёх компонентов: традиционного, харизматичного, рационального. В начале церковь -- источник академической харизмы, но в процессе профессора обретают собственную харизму, а университет склоняется от церкви / традиции к государству / рациональному. Очевидно, большое влияние на это оказывают протестантизм и научная революция Нового времени.

Изменяется структура университета. Появляются новые факультеты и ломается прежняя иерархия основанная на "старшинстве" факультетов. Возникает степень доктора философии. Университетское образование разделяется на три ступени: бакалавр, магистр, доктор. От частных пожертвований финансирование изменяется на государственное. Происходит бюрократизация управления, в том числе переход управления от профессорской корпорации к министерству, де-юре назначающему директоров и де-факто согласующего ректоров. При этом, ректор и директор всё ещё обладают мощнейшей академической харизмой.

Изменяется формат образования. Устная коммуникация уступает место письменной. Диспуты уступают место семинарам и диссертациям. Акцент с правильной формы смещается на содержание. Лекция остаётся, но меняет свою механику с чтения редкой каноничной книги, до трансляции личного взгляда лектора. Преподавание секуляризируется. С одной стороны возникает академическая свобода [от канона], а с другой бюрократизация [для государства]. Экзамены формализуются и также становятся письменными. Университеты становятся более массовыми, появляются стипендии и вступительные экзамены с ведомостями, как следствие.

Параллельно профессионализируются исследования, возникает знакомая система научной коммуникации со статьями, цитированием рецензированием.

Изменяется результат образования. От знания канона (широким, но ограниченным, корпусом знаний) и владения универсальными свободными искусствами к пониманию дисциплинарной области (глубокой и узкому, но постоянно расширяющейся) и профессиональными навыками. Трансформируются понимание оригинальности: от соответствия "оригиналу" до новизны и выражения авторства. Образец выпускника меняется с праведника до харизматичного исследователя. Студенческая жизнь отходит от монашеского одиночества с с совместными трапезами к совместной работе в механизме исследовательского семинара.


иллюстрация: таблица "Изменения в модели университета, при переходе от средневекового к немецкому исследовательскому", сост. автором

#академическая_харизма

В этой заметке я попробовал сформулировать несколько вопросов к новой модели университета, которая придёт на смену сегодняшней. Вопросы формулировал по линиям трансформации выделенным после прочтения книги #академическая_харизма. На каждый из вопросов постарался сформулировать свою версию ответов. А так как будущее туманно, то решил что честно это делать через формулу "мне кажется".

Какие силы будут формировать новую модель? По Кларку, немецкий исследовательский университет складывался из союза харизмы профессора и рациональности (или рационализации, бюрократизации) государства против традиции представленной церковью. Очевидно, что церковь уже не будет играть сравнимую роль. Кто будет представлять традиционные силы? Будет ли университет в своём развитии снова противостоять традиции или наоборот, объединится с ней? /Спойлер -- об отношениях немецких университетов с традицией в XIX-XX вв. буквально в следующих заметках по книжкам./ Мне кажется что принципиально новая модель университета складывается только при союзе академической харизмы с рациональным, против традиционного.

Что сменит государство в роли главного спонсора и заказчика? На мой взгляд, сценарий перехода университетов на самообеспечение (в том числе за счёт инновационной деятельности и пожертвований выпускников) выглядит утопично из-за малого числа таких кейсов. С другой стороны, системное государственное финансирование университета тоже когда-то было экзотикой. Мне кажется что крупные корпорации могут стать ключевыми партнёрами обновлённых университетов.

Как изменится образ выпускника? Современная модель университета сложилась при профессионализации новой роли исследователя. Какая роль похожего масштаба прямо сейчас профессионализируется? Мне кажется что это роль предпринимателя (в том числе внутрикорпоративного), как человека запускающего новые продукты, в том числе технологичные и наукоёмкие, развивающего рынки.

Как изменится структура университета? В модерне отошли от "старшинства" факультетов и развитие получил философский факультет, из которого вышли гуманитарный и естественно-научный, в свою очередь ставшие основой для других подразделений, сильно меньших. Мне кажется что первой ласточкой новой модели можно считать бизнес-школы без которых уже не обходится ни один ведущий университет. Помимо этого, корпорации сейчас активно интегрируются в учебный процесс университетов, привнося подходы корпоративного обучения. / Здесь есть очень интересный вопрос интеграции в университеты профессиональных школ и политехнических институтов , к нему планирую вернуться позднее. /

Гипотеза 1. В новой модели значимую роль будут играть крупные корпорации, особое значение будут иметь функции предпринимательства, развития рынков и технологий, а новым обязательным структурным элементом станут бизнес-школы.

Как изменится форма университетского образования? Кларк отмечает что переход от устной коммуникации к письменной оказал фундаментальное влияние на университетскую модель. Поэтому хочется понять а каким может быть следующий переход по этой линии? Маклюэн ещё в конце ХХ века воспевал мультимедиа и интернет, предсказывая фундаментальные изменения в образования. Возможно это и был переход, который мы до сих пор полноценно осваиваем, ведь формирование нового университета заняло в прошлый раз целое столетие. В 2025 году есть ощущение что все разговоры о будущем образования касаются темы искусственного интеллекта. Возможно именно это наш фундаментальный сдвиг, а может быть он только ждёт за поворотом и всё изменится только когда научимся загружать информацию напрямую в мозг. Мне кажется что здесь для прогнозирования важен не только формат передачи информации, а их скорость и широта. В какой-то момент, благодаря распространению книг и журналов, стала возможна асинхронная и глобальная научная коммуникация. Можно предположить что далее, в тч благодаря ИИ, работа с источниками может стать мгновенной и включать в себя буквально все существующие источники. Но пока абсолютно непонятно как эволюционируют семинары уходящие корнями к средневековым диспутам и что будет с лекциями. Да, уже есть техническая возможность обсудить философию с цифровым двойником условного Канта или добавить к нему виртуального Фуко и посмотреть за дискуссией. Но абсолютно неясно как именно это изменит повседневные практики студентов.

Как изменятся инструменты оценивания? Мне кажется что здесь ИИ-инструменты реально могут в самое ближайшее время поменять здесь всё: вступительные экзамены, текущий и промежуточный контроль обучения, выпускные экзамены и оценку преподавателей с научными сотрудниками. Но без изменения целей этого оценивания мы всё ещё остаёмся в рамках существующей модели.

Гипотеза 2. В новой модели значимую роль будут играть ИИ-инструменты, но пока абсолютно непонятно к каким конкретно изменениям в университетском образовании это приведёт. Это связано как с очень ранней стадией освоения этих инструментов, так и неизвестностью относительно новых задач и инструментов контроля, которые будут транслированы новым спонсором и заказчиком (вместо государства).


иллюстрация: таблица "Гипотезы об изменениях при переходе к новой модели университета", сост. автором
#академическая_харизма